Викентий Семенович пропустил меня вперед, зашел в кабинет сам, медленно и осторожно закрыл за собою дверь. Напрасно. Я хорошо знаю эту дверь. Она закрывается без скрипа и стука, даже если хочешь уйти из кабинета, громко хлопнув дверью.

Руки Викентия подрагивали, когда он открывал шкаф и доставал бутылку армянского коньяка и два бокала.

Я давно знаю своего начальника, но в таком виде наблюдал его впервые. Он долго вытаскивал пробку руками. Потом изловчился и вытянул ее зубами. Коньяк за две недели не стал хуже.

Две недели назад мы вели переговоры о... неважно чем...

Пусть только найдется умник, который начнет доказывать, будто сны не могут длиться всю ночь. Еще как могут! Наваливаются безысходностью и беспощадностью, шарят по закоулкам памяти, обшаривают сусеки изворотливости.

Когда сон страшен, хочется перевернуться на другой бок, стряхнуть с груди кота или руку жены, вздохнуть полной грудью и провалиться в созерцание чего-нибудь незамысловатого, легкого, чтобы потом посмеяться за утренним чаем. Но бывает иначе: смеяться во сне не тянет, а просыпаться жалко. Словно сериал смотришь — вроде и не про тебя, а сопереживаешь, как за свою шкуру. События чепуховые, а жутко проснуться и не узнать: убили тебя или нет? Наказали или, напротив, наградили?...

...

Привет, Жакко.

Как я понял из твоего многословия, ты хочешь сказать, что Земля большая, а Человек - маленький, но обуреваемый гордыней он старается перегадить планету по своему разумению, хотя в конце пути от него остается 200 грамм праха... Но он не беспокоится потому, что уверен, что во Вселенной для его опытов есть еще масса пространства.
Жакко. Я ленив. Мне не хотелось рисовать... Я подобрал в Интернете фоторяд..