Хроники
   Жакко

(Из записок Nor'ы - Татьяны Кублицкой. Цикл "Яхтинг, как неизлечимая болезнь", 2009)

Микромир марины

Первая ночь на Родосе прошла странно. Трудно вообразить себе, что в марине может быть настолько шумно: всю ночь носилась туда-сюда машина-заправщик (не представляю, кому было настолько необходимо заправляться ночью); слышались бурные ритмы дискотеки и человеческий смех; кроме того, дул сильный ветер – и яхту качало.

Жизнь в марине удивительна тем, что совершенно по-иному, нежели в городе (и даже, возможно, в деревне) ощущается приватность. Ты находишься на нескольких квадратных метрах своей яхты (не беру огромные сооружения богачей; это – другое кино), преимущественно на палубе, и делаешь на этих метрах то, что тебе удобно: сушишь трусики и полотенца; лениво валяешься на рундуке (это – диван такой с ящиком внизу) и треплешься с тем, кто валяется на соседнем рундуке;

При этом босые пятки всех лежащих обращены к улице; фактически, лежбище находится в полутора метрах от городской улицы (воображаю себе лежание в розовых шортах с бантом на пузе – босыми пятками к Тверской!). И никому до тебя нет дела. А ночью – вообще беспредел: поскольку жарко и душно, и не спасает открытый люк на потолке каюты, спать приходится с открытой дверью, т.е. с полным доверием – головой к городской улице. Мысль о бандитизме, столь актуальная в Москве, в любой марине просто не посещает.

Медленным шагом – за впечатлениями

С утра, наскоро забросив в себя завтрак из шоколадных шариков и кукурузным хлопьев с молоком (очень вкусное греческое молоко Nou-Nou – «ну-ну», – говорят греческие коровы), мы пошли в город на осмотр достопримечательностей. В город – значит внутрь огромнейшей средневековой крепости. На подходах к ней мы прошли по небольшому парку (множество растений, но тени, как таковой, нет), где обнаружили нечто гигантское, что сбрасывает с себя отцветшая пальма. Большинство из нас не удержались от того, чтобы не применить эти «сухофрукты» на практике.

В крепости предполагалась экскурсия по Дворцу великого магистра, которую я попросила описать Жакко, поскольку крайне редко запоминаю исторические факты и слабо отличаю один историко-археологический музей мира от другого.

Но вот ступени у дворца преудобнейшие: на них-то в полном изнеможении и развалилась вся наша семья после многочасового брожения по дворцу. Было очень жарко: по ощущениям, выше 30°C.

После дворца мы устремились на поиски места для обеда. Разумеется, на Родосе, как и в любом бурнотуристическом месте, еда – не проблема. Но хотелось тишины и национальной кухни. В поисках означенного мы ввинчивались все глубже в узкие кривые улочки, уходя как можно дальше от центра туристической цивилизации, пока наконец не нашли маленький частный ресторанчик – негламурный, но с обещанием исконно греческих блюд. Таковыми были: соус дзадзыки (наши иногда произносят как «цацыки», но это – неправильно) к греческому салату; мусака (слоистая запеканка из баклажанов, картофеля, мяса и трав); мясо на косточке.

Владелец этого заведения оказался человеком эмоциональным и всех дам в нашей компании одарил цветами и растениями, срезанными тут же, возле ресторанчика (прямо скажу, растений было немного): Алине он подарил розу, поскольку сильно расчувствовался от того, как она говорит по-гречески; мне и Кате он подарил душистую герань.

«Шмяк» о причал, «бешеная русская» и Яковос Поланидис

…После обеда мы заторопились на яхту, поскольку вскоре к нам в гости должен был пожаловать Яковос Поланидис, друг моего мужа. Яковос заслуживает отдельного рассказа, поскольку он – фантастически интересный человек. Он – этнический грек российского происхождения (и отчасти армянин; жена зовет его Акопчиком; мне впервые в жизни пришло в голову то, что Яков и Акоп – это одно и то же имя). В прошлом он был членом олимпийской сборной Греции по тяжелой атлетике – поднимал штангу в весе до 54 кг . Теперь он – музыкант, «владелец» и лидер популярного в Греции музыкального коллектива, бизнесмен и замечательный рассказчик.

… В ожидании Яковоса и его жены Лены мы отдыхали на яхте – кто как может. Федор и я лежали на палубе на рундуках и лениво обсуждали какие-то вопросы литературы, когда раздался звук двигателя отходящей чужой яхты – и вдруг нас резко долбануло кормой о причал. Одновременно о причал стукнуло и соседнюю голландскую лодку, пришвартованную «носом». Капитан выскочил из каюты, крича, что какой-то умник, отходя, выдернул наш якорь, а заодно и якорь голландцев. Немудрено: в Родосской марине на дне творится полный бардак – якорные цепи и муринги лежат вперемешку, и вообще непонятно, как можно чисто выйти из этого бардака, ничего не зацепив.

Нам пришлось отойти от пирса, чтобы заново бросить якорь. Одновременно мы обнаружили некий муринг, казавшийся бесхозный, и попытались закрепиться и за него – для верности. Тут же появился представитель маринных властей, который стал что-то орать на тему частных мурингов и штрафов за их повреждение. Алина в жесткой форме громко и категорично объяснила ему, что мы вынуждены закрепиться за муринг, поскольку якорь легко выдергивается – и нашу яхту начинает бить о причал. Они перекрикивались долго; в конце концов, женщина победила. Функционер удалился со словами «молода еще на меня орать», а подошедшему коллеге сказал буквально следующее: «Там приплыла какая-то бешеная русская. Не нужно трогать эту яхту». И нас оставили в покое.

Бедные голландцы, которые попытались повторить наш маневр, – но якорь их не держал, – попросили разрешения привязаться к нашей лодке, т.к. другого бесхозного муринга с их стороны не было. Так на гниловатый и мало надежный муринг неизвестного владельца нацепились две лодки. Отходить на следующее утро нужно было дуэтом, поскольку голландцам не на чем было бы висеть.

Посреди всех наших попыток более надежного швартования яхты пришли Яковос и его жена Елена. И мы большой шумной компанией отправились «в одно интересное место, которое просто нельзя не посетить».

Таковым местом оказался большой ресторан, декорированный в стиле Питера Пэна (над нашим столиком висело чучело капитана Крюка в натуральную величину). Меню и музыка значения не имеют, поскольку не они были «основным блюдом». Этим блюдом был сам Яковос, который без умолку рассказывал истории о чумовых греках – в частности, о мало адекватных жителях какого-то острова, страсть как любивших бросать «динамиты» каждый по 2 кг. На праздники они становятся на вершинах двух холмов друг напротив друга и начинают швыряться. Жители деревень под холмами места себе не находят. И ничем этих странных граждан не остановить. А остатками «динамитов» (употребляю лексику Яковоса) они глушат рыбу.

Отдельного описания заслуживает официант – самый большой придурок из всех, которых мне приходилось встречать в своей жизни на этой позиции. По его словам, ничего того, что мы пытались заказать, в меню не было (но Яковос подходил к хозяину – и все сразу появлялось в меню). Но самое забавное, что этот, с позволения сказать, официант, на нашу компанию из семи человек все время приносил по пять приборов. Рассуждая логически, мы поняли природу этого явления: у него же пять пальцев на руке, а вторая всегда занята. Бедняге просто нечем считать!

В том же ресторане проходила большая встреча (примерно на 30 персон) туристов, больных церебральным параличом (напоминаю, что накануне в ночи мы встретили в городе процессию слепых туристов). С одной стороны, непривычно видеть сразу много людей, страдающих нарушениями координации движения. С другой, – ну, и что такого? Не могу сказать, что эти люди выглядели особенно счастливыми. Но несчастными они не выглядели однозначно: путешествуют все-таки, помогая друг другу и поддерживая друг друга.

…Возвращаясь на яхту, мы встретили третью группу своеобразных туристов. Это были две пары (судя по акценту – американцы), отличающиеся одновременно гигантизмом (рост и мужчин и женщин превышал 2 м) и чудовищным ожирением. При этом двигались они достаточно бодренько, хотя и трясли направо-налево своими избыточными телесами. Один из владельцев ресторанчиков, увидев этих ребят, громко крикнул по-английски «я ничего не говорил!» и поспешил скрыться в глубине своего заведения. Но «ребята» его игнорировали.

Родос – неоднозначный, но удивительный город, в котором есть место всем.

Где выход? Там где, где и вход…

…Ночью опять был сильный ветер, а поутру мы снимались с якоря. Нам помогали: некто из функционеров марины; украинский паренек-доброволец, который мыл яхту по соседству; голландцы в полном составе; неизвестный молчаливый господин, который, к счастью, ловко орудовал багром (почему «к счастью», станет понятно чуть ниже).

Наш отход из марины был нервным, поскольку существовала очень большая вероятность того, что при повторном бросании якоря мы зацепились за чужие муринги. Так оно и вышло. Включать двигатель в нормальном режиме было нельзя, чтобы не запутаться в мурингах еще сильнее. Капитан пытался, как мог, выйти за границы плотно пришвартованных яхт, но на холостых оборотах нас сносило к пирсу или несло на чужие яхты из-за достаточно сильного ветра. Мы с Федором изо всех сил отталкивались от чужих яхт. Голландцы в полном составе стояли у себя на корме и своими длиннющими ногами отпихивались от нас. Пока мы кружились и пытались избежать столкновения, наши девочки выпутывали якорь из многочисленных мурингов, которые он на себя нацепил. Они действовали багром достаточно ловко, но все-таки его уронили. Тогда голландцы дали нам свой багор, чтобы выловить наш. Тут-то и вступил в действие незнакомый молчаливый дяденька с одной из яхт, на которые нас все время наносило: он взял голландский багор у Кати и выловил наш.

Якорь распутали. Все вздохнули с облегчением, но рано: застряла сама якорная цепь – и якорь не желал подниматься до конца. Маринная «власть» орала: «Только не включайте двигатель». Мы продолжали налетать бортом на все яхты подряд, но не могли отойти при висящем якоре. От безысходности Катя решила буквально пожертвовать собой: она повисла на носу вниз головой (Алина держала ее за ноги) и стала руками распутывать якорную цепь (нужно было видеть крохотные Катины ручки и эту грубую металлическую цепь!). И ей все удалось!

Мы обрели свободу, но по-прежнему не могли отойти от берега, поскольку двигатель в боевом режиме включать было нельзя из-за кучи чужих мурингов со всех сторон, а ветер не позволял нам выйти на середину марины на холостых оборотах. И тогда некто неизвестный, но очень сообразительный, спустил моторную лодку и на большой скорости вытолкал нас в борт на середину марины. Итак, примерно через полтора часа после первой попытки поднять якорь, мы запустили двигатель и быстро поплыли прочь – под бурные продолжительные аплодисменты членов яхтенного сообщества и вздохи облегчения маринных властей.

…По пути в Чифтлик море было достаточно жестким, но страшно не было – не впервой (заметьте, всего в третий раз, но уже четко ощущается, что не впервой), да и плыли мы в любимую бухту, где нас ждали, как дома.

Женская часть объединенной семьи дала некоторую слабину в смысле поведения вестибулярного аппарата, но было вовсе не так плохо, как при первой болтанке. Часть пути я лежала в каюте, а девочки заняли горизонтальное положение на носу. Мы переговаривались через открытый верхний люк моей каюты.

В Чифтлике мы пришвартовались с полтычка – легко и непринужденно.