(Из дневников Nor'ы)
Этот неординарный человек был встречен мною в стандартных обстоятельствах: поздно выхожу из офиса, перехожу через дорогу, голосую. Останавливается Audi, приписанная к автобазе Совмина (она находится как раз через дорогу от нашего офиса). Водитель в летах, бывалый; из-за оплаты не торгуется, что для меня всегда означает нормального мужика.
Отъезжаем. Водитель почти сразу спрашивает: «Это с какой же работы можно так поздно уходить?» (вопрос логичный, поскольку у нас рядом почти нет жилья, а офисное здание – группа офисных зданий, включая целый парк Газпрома). Я отвечаю, что с любимой, и готовлюсь смотреть в окно. По вечерам устаю настолько, что не склонна к беседам.
Водитель же явно настроен на разговор. Голос у него громкий; красивые басовые обертоны; дикция превосходная; речь четкая, лишенная слов-паразитов. Он сообщает, что, на его взгляд, можно любить только работу в иностранных компаниях, поскольку иностранцы хотя и заставляют тебя вырабатываться, но платят достойно – и социальные условия тоже хорошие.
С этим трудно спорить. Мне приходится прилагать минимальные условия для поддержания разговора, поскольку мой собеседник склонен к самоозадачиванию и самоанализу.
Поняв, что собеседник полон разных историй и намерен рассказывать их до конца поездки, я попросила разрешения включить диктофон (случайно оказался в сумке; днем брала интервью). Он не ломался, только спросил, что ему за это будет. «Поцелуй от меня и вечная память потомков», – ответила я честно.
Предупреждаю, что местами – жесткач. Впечатлительным лучше не читать. И я специально ничего не комментирую, просто привожу расшифровку авторского текста – то, что записала.
Водитель вспомнил о том, как возил президента Toyota Motors.
Когда мне японцы говорили, что вы плохо живете в богатейшей стране мира только потому, что не любите друг друга и не уважаете, я-то, совок, думал: А вы-то, ребята, разве там друг друга уважаете? Кому вы по ушам катаете? Но самое интересное в том, что Нишитами-сан, президент Toyota Motors, как-то сказал, что они борются с коррупцией очень просто: он приезжает в Россию на четыре года. Прошло четыре года – до свидания, снова в Японию, вместо него прилетает другой президент. Это у нас, блин, два срока, три срока, четыре срока…У нас и сажают по простой логике. Кто-то садится в кресло мэра. К нему приходит старый мэр и говорит: тебе ничего делать не надо. Тебе всё принесут. Твоя задача – смотреть, чтобы меня не взяли за заднее место, иначе пойдем вместе паровозом. Если меня возьмут, то и ты со мной пойдешь. И тот с перепугу начинает трястись и кормить дядю, который его на это место привел. Он ему обязан по гроб жизни.
А вот Нишитами-сан… Я частенько его возил – и в гольф-клуб, в Нахабино. Он поехал играть в гольф с клерками, которых я, допустим, подвезу, и скажу: Во двор заезжать не будем, чтобы я там никого не зацепил и не стукнул. Отсюда пройдете вон до того дома пешочком. И пойдут спокойно.
Так вот, он поехал играть с клерками в гольф. Я всем говорю: Ребята, представьте себе – начальник колонны поехал играть со своими водителями в гольф…
Приезжаю за ними. Они выходят, выносят сумки. Я загружаю их в микроавтобус. Клерки говорят мне: Саша-сан (так я узнала имя водителя), сначала везем домой Нишитами-сана, потом развозите нас. Приезжаем к дому Нишитами-сана. Он выходит. Октябрь, холодина, ветрище. Достаю его сумку, отдаю ему. Что сделает наш начальник колонны, если ему отдали сумку? Особенно если такой ветрище… Он повесит эту сумку на плечо, скажет «пока, мужики, до понедельника» и помчится домой. Нишитами же подождал, пока я загрузил все сумки обратно (его сумка оказалась в самом низу, пришлось все вынимать). И пока я не отъехал, он стоял и все время кланялся своим клеркам. Представьте себе: стоит японский миллионер и бьет поклоны своим рабочим. А они в автобусе на сиденьях сидят и ему в ответ кланяются. Я всегда говорю: Если кто-нибудь из наших начальников поклонится рабочему, разгибать будут в Склифе.
А сейчас на нашей автобазе, если вдруг кто-нибудь подходит ко мне сказать «спасибо», то у него бывает такое лицо, что лимон ему уже давать не надо. Там уже целый литр лимонного сока заглочен.
С немцами было: на Danone слесарей возил. Невозможно с ними ездить! Особенно в пятницу! Они обалдевают, когда видят наши машины, которые на багажнике везут на дачу полусломанные столы, полусломанные стулья. Они ухахатываются. Из окон у наших рассада торчит, которая асфальт подметает. Это я слесарей возил, не начальников! Обычных слесарей, которые монтировали очистные сооружения на Danone. Почему, – спрашивают они, – у вас так? У нас, если нужно отвезти что-то, то есть специальные службы, которые привезут, выгрузят все, что надо, за нормальную сумму.
Ребята, – говорит им Александр, – я сам попал в историю. Когда-то, в 82-м году, я заказывал мебель для дома. По своим размерам заказал стеночку. Теперь, через столько лет, я решил перевезти эту стенку на дачу. Взял брошюрку по грузоперевозкам на заправке и звонил только туда, где было написано: Грузоперевозки дешево. Грузоперевозки задаром. Грузоперевозки чуть ли не за наш счет. У меня от подъезда до дачи – ровно 100 км. Мне ни разу не объявили цену ниже 15 000 рублей. Я говорю: Ребята, да за 15 тысяч я новую стенку куплю и поставлю на даче. Зачем мне эту рухлядь за такие деньги туда переть?!
Мы вот смотрим военные фильмы. Там немцы кричат: Руссиш швайн, руссиш швайн! А сейчас ведь ничего не поменялось. Немцы пальцем тычут в окошко, ухахатываются над нашими и говорят: Швайнланд (страна свиней).
Потом работал с американцами на British Petroleum, американскую семью возил. Едем по Кутузовскому проспекту. И вдруг нам машина попалась – едет, как шахматист: из первого ряда в пятый, из пятого – в первый и т.д. Американка меня тут же спрашивает: А почему ты в полицию не звонишь? Я не стал ей толком ничего объяснять. Сказал только, что, во-первых, наша полиция не приедет; во-вторых, меня на работе неправильно поймут, если узнают (не стал уж говорить, что в стукачи запишут). Она говорит: Да?! А вот смотри: Он сейчас врежется в кого-нибудь – и будет три-четыре трупа. У вас слишком много народу, что ли? Я в Америке спокойно звоню в полицию; на такого водителя на ближайшем посту надевают наручники; так я спасаю три-четыре американские жизни.
Другая история. Едем мы с американцами. Стоим на перекрестке, где нищие просят милостыню. Если подходит более-менее приличный нищий, то американка окошко опускает и дает ему 50 или 100 рублей – в зависимости от настроения. А если подходит бомж – весь в синяках, – то она кричит: Закрывай машину! И я тут же – все кнопки на защелку. Я говорю бомжу: Отойди от машины, не мешай человеку нормально передвигаться. Он все понимает, отходит. Но пару раз мы с ними попадали на наших, как я их называю, «лыже-роллеров»: фанерка, четыре подшипника; сверху сидит тело и руками толкается. Вот мы смотрим фильмы ужасов – и там за 10 секунд получается из урода красавец, из красавца – урод. Смотришь на американцев – примерно тот же фильм ужасов. Вначале, когда они смотрят на это тело, подкатившее к машине и тянущее руку за милостыней, у них в глазах стоят слезы. Отчетливо видно: появляются слезинки. Человек на дороге… Жалко. Через пять секунд в глазах появляется удивление: Как можно было такого человека выпустить на дорогу, если он может закатиться под машину? Его переедут и не почувствуют. И еще через пять секунд появляется полнейшая ненависть к нашей стране.
Вот американцы потом сидят и говорят: У нас в стране тоже есть нищие. Но это – люди, у которых такая философия, что они ничего тяжелее авторучки никогда в руках держать не будут. У нас из Вьетнама возвращались в худшем состоянии, чем эти на тележках. Но они находятся в хосписах; за ними ухаживают; они ездят на экскурсии. В Америке, если бы такое вдруг случилось, как у вас, то президент пробыл бы в своем кресле максимум сутки. Вся страна проголосовала бы против президента, который бы такое допустил.
Далее Александр делился своими мыслями: Вот у нас в стране 10% населения живут за гранью дозволенного; 20% – так называемый средний класс (я и себя к ним отношу), который дотягивает от получки до получки только потому, что умеет планировать бюджет; и 70% – натуральные нищие. И это – в богатейшей стране! Мы ходим по золотому песку. Мы имеем всё. Мы готовы продать всё. Но вот если прикинуть, что было бы, если бы нас было полтора миллиарда, как в Китае?! Я даю Вам гарантию, что тогда мы ехали бы по дороге – и по бокам валялись бы кости. Мы бы съели друг друга живьем, если уж жалкие 140 миллионов ходят по золотому песку и плюют друг в друга дерьмом. У нас при таких территориях – безработица. Места навалом; мог бы быть Клондайк. Можно кирпичи производить, теплицы ставить, но никому ничего не надо. Нам очень тяжело, когда у нас маленький урожай, и очень тяжело, когда большой урожай.
И с едой мы умудряемся перед иностранцами опозориться. Я как-то приезжаю с американцами на Арбат, а они захотели есть. Я им говорю: Скажите, какая кухня вам нужна, и я найду соответствующий ресторан. Они говорят: Либо итальянская, либо французская. И вдруг я вижу на здании позади памятника Наталье Гончаровой – на стекле – написано: Мясо и рыба. Я думаю про себя: Вот благодать! И то, и другое. Мы столько бы с ними по ресторанам ни ходили, я всегда старался заказать себе то же, что и американец. В этот раз мы с ним заказали мясо, а его жена заказала мидии. Я смотрю в меню: мидии стоят 150 долларов. Я их никогда не ел. Представьте себе, что было бы, если бы я их тоже заказал! И вдруг мне бы их принесли первому… Я бы их съел вместе со скорлупой – и рассол прямо из кастрюльки выпил бы.
Приносят американке мидий. В кастрюльке фарфоровой. Она приборами на тарелку три мидии достала, одну раскрыла, разжевала – и вдруг выплевывает. Тут впору вспомнить нашего сатирика Михаила Задорнова: Видели бы вы глаза официанта, который никогда не видел, что б мидий за 150 долларов выплевывали. Американка подзывает официанта и говорит: Передайте шеф-повару, что он не умеет мидии готовить. Это – не мидии. Это – отрава. У них даже соус неправильный!
Официант ее спрашивает: А что бы Вы хотели покушать вместо мидий?
А мы с американкой до этого заезжали в ресторанчик «Ёлки-Палки», и ей там понравился борщ. Она тут же спрашивает: Борщ есть? – Да, есть. – Давайте борщ. По-моему, это – единственное, что в России умеют готовить.
А представляете, как бы я опозорился, если бы мне принесли мидии? Я бы все схлебал и не заметил бы. Американцы на меня посмотрели бы и подумали: Этим людям можно скормить всё. Проглотят – и рады будут.
Я всем говорю: мы забыли историю. Забыли 17-18 годы прошлого столетия, когда дворяне висели на воротах собственных домов. А если барин был хороший, то крестьяне его прятали и говорили: Мы вас в обиду не дадим! Я боюсь, что мы идем к тому, что будем ехать по Рублево-Успенскому шоссе – и посередине будет висеть Семейство, а по бокам – охрана. Мы ведь тормозим-тормозим, но потом наступают времена, когда и тормозить-то не хочется.
Вот если вспомнить исторические бунты, – что Разина, что Пугачева, – так их и сдало ближайшее окружение.
О чем говорить, если по телеку показывают дом в Волгограде, в котором никогда не было капитального ремонта. И мужик в камеру говорит, что люди вынуждены замазывать щели натуральным дерьмом, потому что больше ничего нет. И люди готовы выйти на улицу. Им только нужен вожак.
Тут вмешиваюсь я и задаю провокационный вопрос: Вот ведь чисто русская психология; а почему бы не повести всех за собой? Почему такой вариант даже не рассматривается? Каждый дожидается вожака…
Этот вопрос Александр парировал так: Вот вез я как-то бандита… Он сам сказал: мы – бандиты, и нам нужен хороший водитель, который ездит аккуратно, знает Москву, чтобы возить нашего шефа на работу и с работы. Это было еще в 90-е годы. Я ему отвечаю: Ребята, у вас – рубль вход, пятерка выход. Я не пойду. Он говорит: мужик, зарплата – 4000 долларов. Я отвечаю: Был бы я холостой, тогда подумал бы. А так – не наедете на меня, так наедете на семью, если я вдруг отработаю несколько лет и объявлю, что хочу завязать. Вот так и с вожаком. Каждый думает о семье. Еще и мысль: я-то людей соберу, но пойдут ли люди до конца?!
…Мы приехали.
К страницам
Дневника Норы
